Онемев, Грэхем присмотрелся к своему собеседнику. Луна била ковбою в лицо, и Роу хорошо видел синие тени на запавших щеках и горящие безумием глаза.

– Мне пора идти, – пробормотал он, вставая. Ковбой не пошевелился. Грэхем осторожно двинулся к выходу с веранды. Сквозь кружевные ветви акации у ворот он увидел, как мерцает рыжее пятно костра, запаленного возницей. Может, у старика припрятано немного виски. Грэхем чувствовал, что ему необходимо выпить. Если этот сумасшедший не набросится на него сейчас или не начнет стрелять, завтра Роу будет в Аве-Арройо. Нэнси наверняка ищут. Надо будет сообщить шерифу… может, разобрать вещи, отвезти что-то родственникам…

– Да… скоро два года, как это случилось, – мертвым голосом сказал ковбой. – Ровно два года.

Грэхем споткнулся.

– Как – два года? – спросил он. – Как это – два года?!

Ковбой мрачно ухмыльнулся.

– Вот, слышите? – сказал он.

Где-то вдалеке затявкал койот, и Грэхема продрал озноб. Костерок возницы показался страшно далеким. Прерия жила своей жизнью, враждебной и опасной.

– Да, места здесь дикие, – пробормотал Роу.

Хозяин ранчо раздраженно дернул плечом, и Грэхем попятился.

– Да нет же, – с досадой проговорил ковбой. – Плевать на собак. Неужели вы не слышите? Стук… Это она!

– Она? – озадаченно переспросил Грэхем.

– Она! Нэнси! Стрекочет и стрекочет… Да прислушайтесь же! Это ее пишущая машинка! Она диктует мне свои романы, слышите, вы, пижон!

И тогда Грэхем Роу бросился бежать.

На следующий день фургон остановился у салуна «Хороший индеец», в котором когда-то поселилась Нэнси. Здесь же, как сказали Грэхему, можно найти шерифа. Был полдень; опустевший поселок пах потом и сухим навозом. Под ногами Грэхема в белой пыли корчилась черная карликовая тень. Солнце обрушивало на голову потоки стеклянного света, и чрево салуна казалось прохладной пещерой, дышащей влажными опилками и спиртом. Грэхем уже собрался нырнуть в манящую темноту, но вдруг остановился, не веря своим ушам. Откуда-то сверху до него донесся невозможный, невыносимо страшный звук.