— У нас с ведьмой Сатутрой уже ритуал сложился, — сказал он, кивнув на оставшийся позади городок. — Как услышит, что я выезжаю, тут же на метлу и в город. Ежедневно скандалит со стариком Вельзевулычем, чтобы тот пропустил ее в каморку на чердаке. Облюбовала жилище черта как лучшую наблюдательную точку в городе. Только появлюсь в начале улицы, она уж с ведром на изготовку. Но я всегда успеваю проскочить! Ох и злится же она потом. Два-три раза в неделю все повторяется, — в городе уже ставки делают. Причем все ставят на то, что Сатутра все же выльет помои мне на голову, и только наша малышка Глинни болеет за меня, а ее дружок Нрот делает ставки. Неплохо подзаработал за прошлый месяц.

— Глинни? Наверное, выросла сильно, совсем уже взрослая? Я помню ее застенчивой крохой. Как она?

Силик не ответил. Нахмурился, уставившись на дорогу. Кирпачека охватила тревога: что-то случилось, он кожей чувствовал это. Но спрашивать не стал, ожидая, что брат, как это всегда бывало, сам все расскажет. Однако рыжий здоровяк вдруг сменил тему.

— Слушай, Кирп, я уеду отсюда. В Лохавуд. Клянусь, — необычно спокойно сказал он, и Кирпачек понял: брат действительно уедет, и настроен сделать это как можно скорее. — Знаешь, смотрю лохавудские фильмы и чувствую, что не могу здесь больше, выть хочется, и такое чувство, что дышать нечем. Задыхаюсь я здесь!!! — закричал Силик и, сбавив тон, попросил: — Только отцу не говори, ладно? Мне эти порося уже поперек глотки стоят. Сначала молодняк, потом навоз, навоз и еще раз навоз. Потом — бойня, потом — копчение ушей, засолка хвостов, выделка шкур, консервирование молок и икры. Хорошо еще Глинни взяла бухгалтерию на себя. Хоть этот груз с моих плеч свалился. Пока она маленькой была, ночами приходилось сидеть, подсчитывая расходы и доходы, составлять договоры с покупателями и заполнять кучу налоговых деклараций. Думаешь, мне Интернет для развлекаловки нужен? Сейчас все через Интернет идет: и купля, и продажа, — и всегда можно быть в курсе цен на поросячьи хвосты. А отцу этого не объяснишь…