Семейство фон Гнорей по общепринятым меркам жило небогато, но и не бедствовало. Одним словом, концы с концами сводили. Да и жизнь в глубокой провинции не так дорога, как в областном центре, не говоря уж о столице Королевства. Животноводство приносило стабильный доход, и, учитывая продолжительность жизни вампиров, обвинять папочку Кирпа в прижимистости не стоило. Кто предугадает, сколько столетий продержится спрос на копченые уши порося и как долго останется в моде кентервильская кожа? А семья большая: у четы фон Гнорей кроме Кирпачека было еще два сына и две дочери. Да и замок нужно постоянно поддерживать в надлежащем виде. Хотя в этом старинном родовом гнезде имелись такие уголки, куда не стоило и носа совать: там могла рухнуть балка или обвалиться кусок тины. Тиной в глубокой древности штукатурили стены и потолки. Пращур Кирпачека, первый граф фон Гнорь, распорядился построить замок на века, предполагая, что сам будет жить в нем много тысяч лет.
Тот, первый, граф первым и погиб. На охоте его порося споткнулось, и вылетевший из седла аристократ угодил прямиком в пасть йети, превратившись из охотника в добычу. Хищные йети особенно опасны весной, в самом начале охотничьего сезона. Многие сломали себе шею, пытаясь разбогатеть, и, хотя шкуры этих животных стоили бешеных денег, любителей ценного меха можно было пересчитать по пальцам.
Следующие четыре графа тоже стали жертвами разных несчастных случаев, едва успев оставить после себя потомство. Больше сорока — пятидесяти сотен лет не прожил ни один фон Гнорь. В окрестных селениях перешептывались, будто ангелы преследуют благородное семейство.
Пятый носитель титула оказался предусмотрительней своих предков: он обратился к местной знахарке, и ведьма Сатутра сняла родовое проклятие, заодно освободив Кирстена фон Гноря от остатков состояния. Однако граф ни разу не пожалел о потраченных деньгах, вот уже пятьсот тысяч лет испытывая к Сатутре сердечную благодарность. Ведьма прочно обосновалась в родовом гнезде графа и ни в чем не знала отказа. Настоятель церкви Святого Дракулы тихо шипел по этому поводу, но от бурных протестов воздерживался.