"..." Вообще, постарел. Первый признак: начал раздражаться на молодежь. Но, правда, и Хлестаковы попадаются - с легкостью в мыслях необыкновенной. Пристал один - дай ему рекомендацию в СП.- У тебя же книги нет? - Нет. - А что есть? Пять газетных публикаций и рассказ в 2 стр. в киевском журнальчике. - Зачем же пускаться в пустую авантюру? - Скоро выйдет книга, я заранее собираю рекомендации.

Не дал. Обиделся (он).

Второй: вызвался быть моим литературным агентом. Ну давай, договаривайся. Договорился. В мае хапанул чуть не половину моего аванса и исчез на пять месяцев (не одолжил, не украл - хапанул). Не звонит, в Киеве его нет... Тут не знаешь толком как семью кормить, а он на твой аванс где-то гуляет...

В сентябре в Питере я его встретил, сорвался, устроил ему скандал - он глаза таращил, не понимал: что случилось? что это с тихим Штерном произошло? Потом, в Киеве, деньги отдал, но чистосердечно не понимал - что произошло?

Третий: лет двадцать пять. Я в два раза старше. Звонит по телефону: "Штернилло, привет!" У меня челюсть отвалилась, что-то он спрашивал, что-то я мрачно отвечал, думал, что он поймет интонацию... Опять звонит: "Штершога, привет!" Опять я растерялся, достойно не ответил. Опять звонок: "Штерняка, привет!" Тут я его на три правильные буквы алфавита... И он сразу все понял: теперь я "Борис Гедальевич".

Четвертый: графоман. Замучил: читай его романы. "..."

Свой роман - это "Эфиоп" - я должен закончить и сдать Ютанову 31 декабря. Стараюсь. Если не успею, попрошу еще пару месяцев. Трудно: я ведь писал всегда рассказы или небольшие повести, а тут громадный роман. Когда напишу, очень попрошу Вас прочитать его. "..."

8.04.98

Дорогой Борис Натанович!

Поздравляю с Ше-сти-де-ся-ти-пя-ти-ле-ти-ем! Даже трудно выговорить. Когда мы с Вами познакомились, Вам было 38 лет и Вы писали тогда "Пикник на обочине", а я был совсем пацаном.