В плену он вспоминал медсестру чаще, чем невесту, поскольку медсестра не только имела улыбку Монны Лизы, но и пела "Мой любимый, спи на ложе из цветов" значительно лучше Марики, которая страдала полипами голосовых связок и потому хрипела. В 1914 году она, правда, собиралась удалить полипы, но офицер-ларинголог, который должен был это сделать, проиграл в офицерском казино крупную сумму и вместо того, чтобы пустить себе пулю в лоб, скрылся, прихватив полковую кассу. Это происшествие внушило Марике отвращение к ларингологии, и прежде чем она решилась обратиться к следующему, ее засватали; в обязанности невесты входило петь "Мой любимый, спи на ложе из цветов", и ее пение, а вернее, хрип и шипение, контрастируя в воспоминаниях военнопленного Коуски с чистым тембром пражской медсестры, привело к тому, что последняя затмила в этих воспоминаниях образ невесты. Так что, возвращаясь в 1919 году в Прагу, он даже не помышлял искать Марику, а сразу поехал туда, где проживала медсестра.

Будучи барышней на выданье, она имела четверых поклонников, мечтавших на ней жениться, с Коуской же ее не связывало что-либо конкретное, если не считать открыток, которые он посылал ей из плена, но эти открытки, измаранные штемпелями военной цензуры, не могли сами по себе возбудить в ее сердце достаточно прочных чувств. Первым ее поклонником был некто Хамурас, пилот, который не летал, потому что нажил грыжу, передвигая ногами рычаги самолета; ножные рычаги в самолетах того времени ходили туго, ибо авиация еще находилась в примитивной стадии развития. Этому Хамурасу сделали операцию, но безрезультатно, так как хирург, наложив шов, не завязал как следует узелок, и опухоль появилась снова, а в итоге медсестра стыдилась выйти за летчика, который вместо того, чтобы летать, сидит постоянно в очереди к врачу или ищет в объявлениях, не продает ли кто довоенный бандаж от грыжи, поскольку Хамурас надеялся, что бандаж позволит ему летать, однако по причине военного времени достать его было невозможно.