Гутманис положил телефонную трубку и нехотя вскрыл конверт. Из него выпала фотография и несколько отпечатанных на машинке листков. Едва следователь успел с ними ознакомиться, как вновь раздался стук в дверь.

– Извините, – сказал все тот же дежурный полицейский, – звонили из дома господина Куна. У них, кажется, произошло убийство. Я уже выслал туда наряд полицейских.

– Почему кажется?

– Звонил доктор Гарозе. Он сказал, что это очень похоже не на обычную смерть, а на убийство.

Следователь встал, положил в карман фотографию из конверта и приказал все еще стоящему в дверях полицейскому:

– Вызовите мою пролетку.

Дом Куна находился сразу же за старым еврейским кладбищем. Большой, с огромной застекленной верандой и высокой черепичной крышей, он стоял в глубине цветущего фруктового сада. Гутманис прошел по выложенной керамическими плитками дорожке к особняку и, поднявшись по широкой лестнице, постучал. Дверь мгновенно распахнулась.

– Прошу вас, – сказал полицейский сержант, показывая на приоткрытую дверь. – Он там.

В комнате, уставленной всевозможными восточными безделушками, нервно прохаживаясь, следователя поджидал врач.

– Здравствуйте, я доктор Гарозе. Я здесь ничего не трогал. Я читал многие детективные повести, и понимаю, насколько вам важно видеть место происшествия в нетронутом виде. Я всегда…

– Что здесь произошло? – сухо прервал поток слов Гутманис.

– Ах, ну да, конечно, – еще сильней засуетился доктор. – Сейчас расскажу вам все по порядку. Меня вызвал слуга. Я живу здесь, через дорогу. Я зашел и сразу же все понял. Господин Кун сидел в кресле, а в руке у него была зажата трубка. Здесь еще стоял такой специфический запах. Мне даже пришлось передвинуть диван, чтобы приоткрыть окно и проветрить кабинет. В общем, вы сами можете понюхать трубку. Похоже, преступник именно туда насыпал яду. Вот, вы только…