Николай в отчаянии понял, что теперь все пропало. Вместо того, чтобы обожраться и умереть, стопсы просто делились. Размножались. Видимо, у них количество еды влияет на процесс воспроизводства. О, горе ему, олуху! Но стопсы, поглощенные собой, не обращали на него никакого внимания.
А на стадионе шла игра, которой давно уже не видела Франция. Несмотря на усилия французской команды счет на табло оставался ничейным. Зрители бушевали, требуя от своих футболистов решительного штурма. И на восемьдесят седьмой минуте матча, когда уже вот-вот должен прозвучать финальный свисток, произошло то, что повергло Францию в нокаут. На глазах восьмидесяти тысяч ничего не понимающих зрителей, Цимбаларь получил мяч, вошёл в штрафную и сделал пас неприкрытому Карпину. И Карпин забил мяч в ворота, оставленные Бартезом.
Два-три, Франция проигрывает России! Это был полный нокаут! К зрителям пришло осознание того, что действующим чемпионам мира уже не удастся отыграться, не говоря уже о том, чтобы победить. Стадион замер, не веря своим глазам, а потом взорвался воплями злости, разочарования, негодования и даже ненависти. Франция всегда отличалась буйством болельщиков…
Николай, вымотанный до предела, ввалился в подъезд дома, где жила Оля, и остановился передохнуть. Шлюпку он оставил прямо на крыше дома — прятать ее сил уже не было. Он нажал кнопку звонка и не отпускал до тех пор, пока дверь не открылась и не появилась заплаканная девушка.
— Олечка, ты мне не поверишь… — начал Николай и хотел обнять невесту, но её указательный палец уперся ему в грудь.
— Где ты шлялся трое суток? Сказал мне "через полчаса приду", а сам? Я все больницы оббегала, все морги обошла! Где ты был? — на её лице были отчётливо видны следы бессонных ночей.
— Налей-ка мне огромную чашку кофе, и я тебе все расскажу, — устало проговорил Николай, проходя на кухню.
— … И вот когда наши забили свой победный гол, — продолжал он рассказ, выпивая третью чашку кофе, — тогда-то все и произошло. Стопсы все, как один, заверещали дурными голосами и стали чернеть. Они чернели все больше и больше, съеживались, пока не стали маленькими черными комочками, мечущимися по комнатам и коридорам, а потом рассыпались в прах.