Ни в коем случае не надо думать, будто меня и Нута связывает дружба; напротив, мои убеждения всегда были на стороне Собственности; Нут же вовсе не нуждается в том, чтобы я замолвил за него словечко, ибо положение Нута в деловых кругах не имеет себе равных; он - один из тех немногих, кому реклама без надобности.

Мой рассказ начинается в ту пору, когда Нут жил в огромном доме на площади Белгрейв: каким-то непостижимым образом он подружился с особой, временно присматривающей за особняком. Жилье Нута устраивало, и когда кто-нибудь заходил поглядеть на дом, прежде чем купить его, смотрительница принималась расхваливать здание в тех словах, что подсказал ей Нут. "Если бы не канализационные трубы, - говаривала она, - то лучшего дома в Лондоне и не сыскать бы". Когда же покупатели, придравшись к этому замечанию, начинали задавать вопросы о канализационных трубах, смотрительница отвечала, что и трубы тоже очень хороши, но дом все-таки лучше. Обходя комнаты, визитеры не видели Нута, - однако он все это время находился там.

Как-то раз, светлым весенним утром пришла старушка в простом черном платье и в капоре на красной подкладке и спросила мистера Нута; рядом с нею переминался ее неуклюжий верзила-сын. Смотрительница миссис Эггинс оглядела улицу, впустила гостей и оставила их дожидаться в гостиной среди зачехленной мебели, - чехлы придавали комнате таинственный вид. Они пробыли там довольно долго, как вдруг почувствовали запах трубочного табака. Нут стоял в двух шагах от них.

- Боже! - воскликнула старушка в капоре на красной подкладке, - как вы меня напугали! - Но тут же, по взгляду, обращенному к ней, поняла, что не след так разговаривать с мистером Нутом.

Наконец Нут соизволил заговорить, и старушка, заметно нервничая, объяснила, что сын ее - парень дельный, ремесло уже опробовал, однако не прочь подучиться; и не научит ли его мистер Нут зарабатывать себе на жизнь?