Интервью с лауреатом Нобелевской премии по физике за 2016 год Игорем Никитичем Журбиным. Полная запись. Интервьюер - Ирина Вадимовна Михайлова.

Извините, если мой первый вопрос окажется не очень оригинальным, наверняка вам его уже много раз задавали в последние дни. Но все-таки спрошу: что вы почувствовали, когда узнали о присуждении вам Нобелевской премии?

Вы правы, вопрос не оригинальный... Знаете, ровно ничего. Ну, то есть, совсем. Включил утром ящик, давали новости, ничего интересного: война пилотников в Иране, газовый конфликт между Суданом и Ливией... Потом новости науки: астероид Апофис, какое счастье, больше не угрожает Земле, российскому ученому Игорю Журбину присуждена Нобелевская премия по физике за две тысячи шестнадцатый год... Помню, я подумал: странная формулировка - "за исследования в области эвереттической эрратологии". На самом деле формулировка точная, но для большинства непонятная, надо было как-то ясней выразиться. Скажем: "за работы по единичным выбросам в экспериментальных"... Нет, это еще хуже. Трудно, знаете, коротко сформулировать идею, в которой соединено множество понятий из разных областей науки... Вот как-то так.

Но вы ничего не сказали о...

О том, что я при этом почувствовал? Я же говорю: ничего. Сидел и думал о том, как бы правильнее сформулировать. Я не глухой, имя свое хорошо расслышал. Принял к сведению... Ваш следующий вопрос?

Давайте вернемся к самому началу. Когда вы заинтересовались этой проблемой? С чего все началось?

Началось... Начало было очень банальным. То есть, банальным - с моей точки зрения, да и то сегодняшней, а тогда я все воспринимал очень серьезно. Ваши читатели наверняка и сейчас скажут: как романтично...

Романтика? Это то, что нужно! Я вас внимательно слушаю.

Вы или ваша камера?