Но эта непостижимая фамагуста! А вдруг вся Вселенная взлетит на воздух или провалится в преисподнюю? Кто будет отвечать? Такую ответственность Гвоздика взять на себя не мог. Чудовищным усилием воли он заставил себя не очутиться в два прыжка у порога, не схватить марсианина за кисть руки и не нанести ему одновременно страшного удара ладонью по затылку. Вместо всего этого детектив лихорадочно и, увы, безуспешно, пытался установить этимологию слова "фамагуста".

Звонский, ожидавший от Гвоздики решительных действий, пронзил его презрительным взглядом, но тот, сосредоточенный на фамагусте, этого не ощутил.

Директриса забегаловки, она же продавец, выронила кружку пива, которая покатилась по наклонному полу прямо к дверям и разбилась о порожек; пивом ("Жигулевским") марсианину залило штанину.

Директриса истерично вскрикнула. Марсианин отшатнулся, рука его с бластером, аннигилирующим устройством и фамагустой вскинулась, все зажмурились в ожидании неведомого.

Положение, однако, спас невысокий полный и очень уверенный в себе человек, стоявший у стойки. Он схватил продавщицу за руку, поднял ее, чтобы было явственно видно, что ей не шевельнуться, и крикнул марсианину:

- Не тревожьтесь, товарищ, она вам ничего не сделает!

- Благодарю вас, - вежливо ответил тот и шагнул вперед. - Теперь всем повернуться к стене и поднять руки! Живо!

Команда была исполнена. Гвоздика скрипнул зубами, и перед его взором мелькнула пенистая волна, набегающая на усыпанный галькой берег. "Галлюцинации", - подумал он.

Марсианин подошел к ближайшему от него посетителю и запустил руки в карманы, потом к следующему. Гаврила, наблюдавший за ним уголком глаза, заметил, что он ограничивается наружными карманами и не посягает на внутренние, где люди хранят основной капитал. Вполголоса поделился этим наблюдением со Звонским, но тот не успел его осмыслить: как раз в этот момент очередь дошла до наших собеседников, и они покорно подверглись процедуре обыска. Звонскому представились отвратительные щупальца, тянувшиеся к горлу, а Гаврила со злорадством подумал, что в его наружных карманах ни шиша.