- Вы всерьез? - спросил Сарафаненко дрогнувшим голосом.

- А вы что, сами не видели? - вступился Дубилов. - Теперь они нам покажут!

- Но, позвольте, марсианин ведь сказал, что у них нет дурных намерений, - робко возразил Будушкин.

- Не будьте ослом, - грубо сказал Дубилов, - с добрым делом в чужой дом тайком не пробираются.

- Я боюсь, Гена, я боюсь, - заплакала вдруг Лена, уткнувшись лицом в плечо жениха. Ее стали успокаивать. Вбежал Лутохин и сообщил, что телефон не работает, а света, насколько можно судить по поднявшемуся вокруг переполоху, нет во всем городе.

- Не понимаю, чего мы сидим? - вскочил вдруг Дубилов.

- А что?

- Надо принимать меры.

- О чем вы? - спросил Будушкин.

- Среди нас марсиане. Их следует выловить, и без промедления.

- Как вы собираетесь это делать? - осведомился Звонский.

- Пока не знаю. Знаю, что надо браться тотчас.

- Тогда беритесь. Прямо здесь советую и начать. Вам ведь, без сомнения, известно, чем пахнут марсиане? Помесь аммиака с шанелью.

- Почему вы, собственно, нервничаете? - холодно заметил Дубилов. - Если вы не марсианин, так вам и бояться нечего.

- Это уж слишком! - взорвался поэт.

- Друзья, друзья, успокойтесь, прошу вас! - взывал Никодим. Звонский и Дубилов стояли друг перед другом в позе изготовившихся к бою петухов. Слесарь Гаврила Никитич готовился разнять, если все-таки начнут, во что он, зная эту публику, в глубине души не верил. Жена Дубилова повисла на своем муже, а Диада - на Звонском. Сарафаненко исчез. Будушкин с Леной пробирались к выходу.

ДЕРЖИ МАРСИАНИНА!

Гражданин Гудаутов сошел с поезда дальнего следования и прошествовал в вокзальный ресторан, пребывая в отличном расположении духа. Он с энтузиазмом насвистывал популярную песенку "Грусть напрасна, потому что жизнь прекрасна, если ты живешь и любишь как в последний раз". Слова эти находили живейший отклик в его душе, поскольку Гудаутов действительно жил каждый раз, как в последний. Во всяком случае, перед очередной отсидкой.