– Ну ни фига себе! – сказал незаконнорожденный сын господина наместника, недоросль и долдон.

– Типа как на кота похож… – отозвался казначей.

– Ну и туша! – всплеснул руками господин наместник. – Это ж сколько мяса…

– Неужто такие водятся в ваших краях? – спросил я.

– В наших краях водится все! – победительно улыбнулся Радзамтал.

Сергамена, измученный дорожной тряской, лежал на полу клетки, подоткнув под живот лапы и подобрав к туловищу свой дивный, гладкий серый хвост.

Зверь едва слышно скулил. Да так жалобно, что у меня, человека несентиментального, да чего там – видевшего не одну войну, у меня, проведшего все три голодных года в осажденной столице, когда люди пожирали друг друга, слезы навернулись на глаза!

– Ути-путичка, какой важный! Недовольный! Скулит, понимаешь! – увлеченно сюсюкая, господин наместник просунул церемониальную трость между прутьями клетки и начал крутить ее богато декорированным набалдашником у самой морды несчастного зверя.

Сергамена примолк, затаился, но потом вдруг отодвинул лапой трость и искоса посмотрел на господина наместника со смесью снисхождения и презрения во взоре. Так сам наместник смотрел временами на своего сынулю, когда тот озорничал особенно тупо и непотребно.

Впервые я видел, чтобы так смотрели животные.

– Ишь, ленивый какой! Играться даже не хочет! – господин наместник убрал свою трость и, кряхтя, выпрямился.

– Да ему просто не нравится, что дамы не обращают на него внимания. А вообще, ужасно славный милашка! – увлеченно воскликнула Амела, молодая жена господина наместника, и бросилась к клетке. Она встала на корточки и просунула между прутьев половинку фруктового пирожного. – Киса-киса-киса! Киса… Ну что же ты? Да ты попробуй, оно же сладенькое!

Сергамена неприязненно отвернулся. Заметив, что девушка не прекращает домогательств, он положил голову на пол клетки и закрыл глаза лапами…