Виктор Борисович об этом в своё время не подумал и теперь все трое его детей были уже совершеннолетними, но при этом никто из них не работал. На их достатке это никак не отражалось, но и иждивенцами они всё равно не были, поскольку получали социальное пособие лишь немного меньше пенсии его жены, а вот его возраст уже был близок к критическому. Полтора месяца назад ему исполнилось ровно пятьдесят лет, но выглядел он в самом худшем случае на тридцать пять и был здоров, как бык. Увы, но внешний вид и его физические кондиции через три года уже не будут играть никакой роли. Закон есть закон, - молодым нужно было давать дорогу, да, и о стариках, которые в свои сто и даже двести лет выглядели ничуть не старше его, а зачастую много моложе, тоже были нужны рабочие места.

Всё так же широко улыбаясь Виктор Борисович вошел в свой кабинет и нажав на кнопку, пригласил к себе заместителя. Прошла минута, другая, но тот не торопился явиться к нему в кабинет с докладом, как это всегда происходило по понедельникам. Он нажал на кнопку снова, прошло ещё три минуты, но его зам так и не вошел в кабинет и тогда он сам решил пойти и посмотреть, чем это он занимается в соседней комнате. Ну, а когда Виктор Борисович вошел в кабинет Бориса Петровича Ветрова, то ему тут же чуть не сделалось дурно. Тот небрежно развалился в своём кресле сняв с себя не только пиджак, но и галстук, да, ещё и расстегнул рубашку на две пуговицы, отчего его волосатая, как у шимпанзе, грудь почти оголилась. Более того, у него на столе стояла початая бутылка коньяка и стакан, в котором этого напитка осталось почти на донышке. Быстро затворив за собой дверь, Виктор Борисович тихо сказал:

- Боб, быстро приведи себя в порядок.

- А на фига, Бобёр? - Спросил его Борис Петрович - Парень, ты разве не слышал утром в новостях, что эти уроды опять снизили пенсионный возраст? Старик, мы с тобой уже не менеджеры среднего звена управления, мы превратились в пеньков. С минуты на минуту в наш отдел ввалится инспектор пенсионной службы и мы покинем эту идиотскую контору Никанора и будем целых пятьдесят лет с упоением валять дурака, бить баклуши и что там ещё делают пеньки? Ах, да, забивать козла под липой.