В его личном деле было написано, что он является по характеру сангвиником и обладает харизмой с чертами брутальности. На счёт харизмы Виктор Борисович не был уверен, а вот если к брутальности отнести его тяжелую, почти квадратную челюсть, грубоватые, мужественные и весьма выразительные черты лица, а вместе с этим кустистые брови и глубоко посаженные тёмно-серые глаза, то так оно и было. Тем более, что он был крупным, широкоплечим мужчиной с тонкой талией, хорошим боксёром-любителем и мог одарить какого-нибудь типа таким взглядом, что у того моментально отпадала охота ссориться с ним. Правда, вся его брутальность моментально испарялась, когда он начинал улыбаться. Тогда его тёмно-серые глаза по выражению жены моментально голубели и делались очень добрыми, а сам он таким милым, что у неё дух захватывало, ёкало сердце и начинали дрожать коленки. Между прочим не у неё одной и может быть как раз именно это и было его харизмой.

За полквартала до центра изучения общественного мнения, в стенах которого проводился трижды в неделю этот странный и непонятный конкурс, Виктор Борисович расправил пошире плечи, выпрямился и зашагал так, словно он подходил к офису своей бывшей компании. Никакого ажиотажа возле входа в здание не наблюдалось и когда он вошел внутрь и обратился к девушке, сидящей за стойкой с вопросом, та со скучающим видом протянула ему карточку и сказала, чтобы он поднялся на второй этаж и прошел в двадцать первый офис. В том офисе, куда его направила эта сонная тетеря, Бориса Викторовича встретили куда любезнее и доброжелательнее. Это было довольно большое помещение с полудюжиной столов для собеседования, но только за двумя сидели интервьюеры, да, и те откровенно скучали.