— Ты был очень расточителен, дружок. Из одной руки — фыр-р-рь — шестьдесят пять миллионов, из другой руки — фыр-р-рь — еще столько же! Золотых рыбок ему покормить вздумалось!

— Это был мой запас прочности. Понадобилось — использовал.

— Это был НЕПРИКОСНОВЕННЫЙ запас прочности. Не полез бы за самим сейфом — не понадобилось бы и распечатывать.

— Гм… Ну, я подумал, что двадцать миллиардов вдвое лучше десяти.

— Думал он… Осел думал. Короче, мы прикинули и решили, оставив придирки, не взыскивать с тебя, а честно отдать все триста. Хотя ты, своими фейерверками, заметно снизил нам рентабельность операции. Хочешь — наличными получи, хочешь — чеком, хочешь — запиши код и номер доступа к счету в банке. Можешь выбрать банк.

— А плохая? — уши у Льва чуть подтянулись, повыше к ежику волос, ему вдруг очень не понравилось добродушие и покладистость Блокнота.

— Плохая, Лев, в том, что ты помечен, мы все наверху помечены, мы теперь, ты в том числе, типа — сигнальных маячков для псов Вадима.

— А-а, нечто вроде несмываемой краски? Ну так сведите.

— Не сводится. Должны пройти годы для этого. Так что, не сдернуть тебе никуда за пределы трех измерений, найдут. Придется тебе побыть, пожить, поработать с нами некоторое энное время.

— Сколько — год? — Мозг Льва лихорадочно перебирал все доступные для анализа мелочи: голос Сезара, поведение окружения, как выглядели подступы, что щебетали шлюхи прошлой ночью… все имеет значение, когда накатанное плавное бытие в преступном синдикате сменяется крутыми поворотами и ухабами. Лев насчитал по крайней мере два эпизода вчерашнего дня, когда его могли без хлопот и потерь ликвидировать, убрать безо всякого риска, и тем самым на триста миллионов приподнять рентабельность удавшейся операции… Не убили.

— … пять или десять лет? Ты чего, босс, с ума сошел? — Лев в непритворном испуге выкатил глаза.