У нас с ним уговор такой был — не уходить в Вирий, с другом не попрощавшись… Он успел прошептать мне лишь пять слов: «Руслан, зачем мы это сделали?», и только потом ушел окончательно. Два года прошло, а до сих пор мне его глаза ночами снятся. Я — воин. Я князю на верность присягнул и клятву никогда не нарушу. Да, я люблю силушку выказать, благо немало ее у меня. Да, хорошо подвиг-другой свершить, и людям польза, князю и мне — слава, да и просто приятно: будет, чем на пиру похвастать. Но война — это дело другое. Да и за страховидлами девкам неча гонять: дом-то должен на ком-то держаться, али как? Вот так, Мила… Эй, хозяин! Где там твое пиво?!

Мила долго сидела молча. Иногда качала головой, то задумчиво, то иронично. В конце концов не выдержала:

— Ну, добро, война — это, конечно, дело не женское. Но откуда тогда столько кощунов о бесстрашных воительницах? И, потом, вот давай представим такую картинку: ты — богатырь на княжеской службе. Я — твоя жена. — у Руслана почему-то защекотало где-то внутри. — Ты целыми летами пропадаешь на заставе своей богатырской, а мне что прикажешь делать? Вышивать? А кто тебе будет порты стирать?

— Воин в походе сам себе и прачка, и кашевар и еще многое что. — усмехнулся Руслан. — А ты, будучи женой, должна дома сидеть, хозяйство вести, детей растить. У каждого богатыря тыл прикрыт должен быть. И тогда его уже ничего, кроме службы, не заботит. Ясно?

— Ты говоришь, как воевода перед молокососами!

— Как мне в свое время эту мысль растолковали, так и я тебе объясняю. И нечего зубоскалить! — он уже начинал сердиться. В самом деле, что такое? Ладная девка, хороша собою, такую бы в жены сам хоть сейчас взял. А ей ратные подвиги в духе княгини Ольги подавай! Интересно, кстати, сама Ольга-то хоть раз в жизни меч в руках держала? Она же, вроде, греческого Христа почитала… Но хитра была — это наверняка. Надо будет поспрошать кого-нибудь знающего, из стариков желательно. А хотя бы Асмунда…