Так увлеклась собственной болтовней, что врезалась в человека, стоящего у парапета. Смутилась ужасно, надо же, какая неуклюжая и рассеянная. Открыла было рот, чтобы извиниться, и только тогда узнала свою жертву. Обрадовалась, конечно, но и удивилась изрядно и от растерянности затараторила, обращаясь к зонту:

— А это у нас Макс, который уже три дня подряд дома не показывался, даже к ужину не приходил. Вы с ним, как я понимаю, знакомы. По крайней мере, живете по соседству, а значит...

Она осеклась, сообразив, что говорить в такой ситуации следует все-таки не с зонтом, а с человеком.

— Как же ты в такой дождь без зонта гуляешь?

— А здесь нет дождя. — Макс говорит так тихо, что проще прочитать по губам, чем услышать. Растерянно моргает, как будто только что проснулся, смотрит на Тришу как на чужую, с доброжелательным, но отстраненным интересом. Дескать, кто это такой хороший к нам пришел?

— Ну как же нет, когда... — Она вытягивает руку, чтобы подставить ладонь под горячие и ледяные капли, и растерянно умолкает на полуслове. Похоже, тут действительно нет дождя. Везде есть, вон как кипит под тугими струями река, сияют и трепещут мокрые камни моста, бегут пенные ручьи по тротуарам, но здесь, рядом с Максом, сухо, словно над ним тоже раскрыт зонт — невидимый и очень большой, метра три в диаметре.

— А можно рядом с тобой постоять? — спрашивает Триша. — Или ты?.. Или я не?..

— Я не «или» и ты не «или», — улыбается Макс. — Можно. Все можно — здесь и сейчас, тебе.

— Всё? Получается, спросить тоже можно? — уточняет Триша.

— Конечно. Только учти, ответов у меня немного. Хорошо если дюжина наберется — на все возможные вопросы. Хотя сейчас вполне можно было бы обойтись и одним — «не знаю».

Хитрый какой. Заранее выкрутился. Но упускать случай все равно глупо. Вдруг в последний момент передумает говорить «не знаю» и что-нибудь расскажет.