И вот, сидя под медленно светлеющим аляскинским небом, я вспоминал прошлое... смерть моей матери в день перемирия... мое возвращение в Нью-Йорк в откровенно враждебный дом... жизнь в клане Джима... окончание горного факультета... мои путешествия по Азии... второе возвращение в Америку и поиски Джима... и эта наша экспедиция в Аляску, скорее из чувства дружбы и любви к диким местам, чем в поисках золота, за которым мы якобы отправились.

Много времени прошло после войны... и лучшими все же были два последних месяца. Мы вышли из Нома по дрожащей тундре, прошли до Койукука, а оттуда к этому маленькому лагерю где-то между верховьями Койукука и Чаландара у подножия неисследованного хребта Эндикотта.

Долгий путь... и у меня было такое чувство, будто только здесь и начинается моя жизнь.

Сквозь ветви пробился луч восходящего солнца. Джим сел, посмотрел на меня и улыбнулся.

- Не очень хорошо спалось после концерта, а?

- А что ты сказал своим предкам? Они тебе дали поспать.

Он ответил беззаботно, слишком беззаботно: "О, они успокоились". Лицо и глаза его были лишены выражения. Он закрыл от меня свой мозг. Предки не успокоились. Он не спал, когда я считал его спящим. Я принял быстрое решение. Мы пойдем на юг, как и собирались. Я дойду с ним до полярного круга. И найду какой-нибудь предлог оставить его там.

Я сказал: "Мы не пойдем на север. Я передумал".

- Да? А почему?

- Объясню после завтрака, - ответил я: я не так быстро придумываю отговорки. - Разожги костер, Джим. Я пойду к ручью за водой.

- Дегатага!

Я вздрогнул. Лишь в редкие моменты симпатии или в опасности использовал он мое тайное имя.

- Дегатага, ты пойдешь на север! Ты пойдешь, даже если мне придется идти впереди тебя, чтобы ты шел за мной... - Он перешел на чероки. - Это спасет твой дух, Дегатага. Пойдем вместе, как кровные братья? Или ты поползешь за мной, как дрожащий пес по пятам охотника?