Поэтому к городу они вышли в сумерках и прошли по его витым улицам никем не замеченные, потому что жители уже спали, а собаки встречали их лишь глухим довольным ворчанием, выбегая навстречу и тычась мордами в руки князю. Он был здесь хозяин, и его знали все.

Окликнули их уже у самой лестницы со львами, ведущей ко дворцу — на ее широких площадках несли ночную стражу воины-вендийцы, единственные вооруженные люди во всей стране.

— Это я, Кхиршти, — отозвался князь негромко. — Тс-с. Оповести остальных стражей, чтобы нас больше не задерживали, но не вздумайте никого будить.

Воин, не выпуская из рук копья, согнулся в ритуальном поклоне, сложив ладони у груди. Когда он выпрямился, в темноте блеснула его белозубая улыбка.

— Добро пожаловать домой, магадева, — проговорил он и помчался исполнять сказанное.

Но то ли вендийцы, как ни старались, обсуждали новость слишком громко, то ли кто-то из них все же шепнул княгине, что вернулся ее муж и повелитель, потому что в дверях галереи, ведущей в жилые покои, их встретила Фейра — полуодетая, с лампой в руках.

В первый миг она застыла в изумлении, а во второй — бросилась Тай Юэню на шею, плача и смеясь одновременно. Он гладил ее волосы, а она, не выпуская мужа из объятий, повернула к Конану улыбающееся, мокрое от слез лицо. Киммериец заранее нахмурился, ожидая шумных излияний благодарности и восторга, кои так присущи женщинам, но услышал:

— Вы, наверное, устали с дороги. Будете ужинать? Я тотчас велю нагреть вам воды и приготовить комнаты, пока вы едите.

— Будем, — ответил за них обоих Тай Юань. — И вымоемся тоже с удовольствием. Только не буди весь дворец, а то мы и за полночь не ляжем.