Великан ухватился за край гамака, словно желая заставить Ковенанта получше вникнуть в его слова:

— Надежда не потеряна! Пока у нас есть силы терпеть, а Избранная и Друг Великанов остаются с нами, остается и надежда.

Это простодушное заявление заставило Ковенанта вздрогнуть. Слишком многим людям он причинил зло, и для него надежды не оставалось. Какой-то части его «я» хотелось кричать. Неужто, в конце концов, ему придется сделать именно это? Отдать кольцо — смысл всей его жизни — Линден, не видевшей Страны до того, как ее изуродовал Солнечный Яд, а потому неспособной по-настоящему любить ее.

— Расскажи все это Хоннинскрю, — слабо пробормотал Ковенант. — Ему не помешает любой намек на надежду.

Глаза Красавчика погасли, но он не отвел взгляда.

— Капитан рассказал мне о твоем отказе. Я не больно-то разбираюсь в таких делах и, что хорошо, что плохо, судить не берусь, но сердце подсказывает мне — ты поступил как должно. И это хорошо. Не думай, будто меня не печалит гибель Морского Мечтателя или я не понимаю обиды и горя капитана. Но я понимаю и другое — сколь опасна твоя сила. Никоры пропустили нас, но кто знает, как ответили бы они на пламя. Никому не дано постичь твою судьбу и твое бремя, но мне сдается, что, следуя своим путем, ты поступаешь верно.

Сочувствие Красавчика было столь неподдельным, что Ковенанта бросило в жар. Слишком остро он сознавал, что поступал вовсе не правильно. Но страх и отчаяние пригасили все прочие чувства. И ему было не по себе под пристальным взглядом собеседника.

— О Друг Великанов, — со вздохом промолвил Красавчик, — вижу, что скорбь твоя невыносима, но ума не приложу, как тебя утешить.