- Да куда ж ты, окаянный?! Стой!

Одно лишь мгновенье смотрели они друг на друга.

Дима, только увидел светлый лик ее, так и вздрогнул, так и почувствовал, что вот и начало того, предначертанного накануне облаками.

А Катя, когда увидела Диму, внешне оставалась столь же спокойной, как и всегда, но в сердце же и она почувствовала, что раз встретившись, они уже не расстанутся...

Это чудесное мгновенье, когда города, шума - ничего не осталось, кроме них. И видели они не друг друга, но вчерашние облака, мягкий свет меж ними, теплые объемы, средь которых плыл небесный город...

Одно лишь мгновенье, а потом котенок, напуганный рычащим, несущимся на него псом, сорвался с Катиных коленей, что было сил, серым росчерком бросился туда, где шумела, перемешивалась с машинами людская толпа.

Катя тут только опомнилась - заметила и пса - плавно, словно в небо взмывая, вскочила ноги, окрикнула и теперь спокойным, сильным голосом:

- Томас! Томас, постой, не туда! На дерево давай!

Сама же бросилась наперерез псу - огромному, черному боксеру, за которым волочился по земле ошейник, а, позади, поспевал и хозяин - мужичина столь же огромный среди людей, как и пес его, среди собак.

- Стой же! - ревел мужик вперемешку с матом.

Катя намеривалась перехватить пса за ошейник, однако не успела - он продолжал мчаться за котенком.

Дима же, как только увидел, как котенок спрыгнул с Катиных рук, бросился, что было сил за ним. Он намеривался подхватить его на руки и защитить от клыков боксера, который, впрочем, мог проглотить его и сразу...

И, убегая, не поворачиваясь, хоть и страстно желая обернуться, крикнул:

- Я вернусь!

Хоть и чувствовал он, что впереди боль да горечь, не знал он, сколь многое за этим его: "Я вернусь!" стоит, но к счастью, иль к несчастью, не дано нам в точности видеть будущего, и, потому, он бежал не останавливаясь.