— Я так волнуюсь, если бы вы знали, Пахом Пахомович! Такого волнения у меня не было уже давно! Еще бы, на такую пьесу, с такими актерами, с таким человеком… — Елизавета Анастасьевна многозначительно замолчала, но Пахом Пахомович лишь растерянно кивнул. Тогда она продолжила, — представляете, а я уж подумала было вчера, что придти не смогу! Брат мой, Феофан Анастасьевич, занимается сейчас раскрытием этого ужаснейшего преступления, вы, наверное, читали о нем в газетах, так он так перепугал меня своими заявлениями, что я уж решила, что на улицу выходить затемно ой, как опасно! Представляете, он говорит, что во всем этом виноваты… призраки!

— О чем это вы? Какие призраки? — удивился Пахом Пахомович, закоренелый атеист и вообще не верующий ни в какую нечистую силу.

— Самые настоящие! — обрадовано заявила Елизавета, которой польстило, что Пахом Пахомович, наконец, вышел из глубокой задумчивости и обратил на нее внимание. Он вообще выглядел немного странно и задумчиво, по сравнению с теми днями, когда приходил в дом Бочариных и, в частности, когда принес ей билеты в театр. — Самые настоящие призраки! Я слышала! Брат говорил, что они появляются исключительно по вечерам, выглядят и ведут себя как самые настоящие люди, а потом… потом…исчезают, в общем, они! — Елизавета Анастасьевна, которая слышала речь брата только в момент, когда зашла в его комнату, дабы сообщить о разогретом ужине, не вникла особо в суть рассуждений Феофана Анастасьевича, но про призраков запомнила.

— И вы верите в это? — поинтересовался Пахом Пахомович, — призраков нет, могу сказать вам это с уверенностью.

— Откуда вам знать? — обиделась Елизавета Анастасьевна, — никто не знает, так ли это на самом деле.

— Вот именно, уважаемая Елизавета. Я лично считаю, что все это чушь!

— Оставим, — произнесла Елизавета, — в конце концов, мы в театре. Вы любите театр?