- Дихлорэтан, - сказал Оленев. - Это запах дихлорэтана.

И обвел взглядом мальчиков, как судья приговоренных.

Он распорядился о том и об этом, посоветовал сделать то и то, а сам позвонил в реанимацию, где работал иногда по ночам и, конечно же, знал там всех.

Он объяснил суть дела - три места, Марья Николаевна, через сорок минут буду, а на дежурство, конечно, выйду, сегодня моя ночь по графику, вы там начните, я продолжу:

Можете начинать, говорю я, и они начинают, и рассекают кожу, и проникают вглубь тела.

И замершее сердце, и синяя краска, заливающая лицо, и прерванный вдох, и облачко души, парящее над телом.

И первый крик, и взмах ножниц, пересекающий пуповину, и лужица крови под ногами

И вот, их ждали, и две койки в первой палате, и одна во второй, и респираторы, и системы для переливания, и все эти блестящие ампулы, иглы.

Вот вам и работа, ждите, я скоро сам буду, я позвоню, узнаю:

- Скажите, Оленева не родила? Сегодня ночью поступила: Спасибо.

- Переживаешь? - усмехнулся Женя. - Брось. Никуда не денется, родит.

У тебя первый? А у меня уже двое. Ну хлебнешь ты горюшка:

- Партию, что ли? - предложил Оленев вместо ответа.

И с грохотом высыпал шахматы на стол.

И медленно течет время, и мнится: будь время рекой, то давно бы оно заросло тиной и ряской. И тесные коридоры станции, и два стола на кухне, где пьют крепкий чай, и играют в шахматы, и домино не брезгуют, и вообще место встречи бригад, пресс-клуб, информ-центр.

"Ноль первая, на вызов!" Это по селектору. Значит, бросай незаконченную партию, ступай в диспетчерскую, бери бланк вызова, и вниз, по крутой деревянной лестнице, к своей машине, самой почетной, с большой красной надписью над ветровым стеклом: "Реанимация".

И тут-то время вытекает из лягушачьей заводи, и набирает скорость, и вспенивается на перекатах, и мчится, как "скорая помощь", взвизгивая на поворотах.