Младший бредил, он выкрикивал людские имена, спорил с кем-то, просил у мамы гривенник на кино и кричал тонким голосом: "Ага, вот ты где прячешься!"

Кожа синеет на руках, нажмешь пальцем, белое пятнышко наливается синевой, пот на лице, хрип из горла, булькают в груди пузырьки:

Ему ввели в вену то, от чего засыпают. Оленев провел трубку ему в горло, включил респиратор. Не выходил из палаты и много часов бился над тем, чтобы обратить необратимое вспять, любыми силами, до последнего. Что же ты, сынок, не уходи, не уходи, сынок!

(:Все вы - мои сыновья, вы умираете, и что-то умирает во мне, в конце концов, вы - часть меня, а я - ваша частица.

Да, говорю я, вы знаете, как много людей умерло на моих глазах, и вот мои руки, они бессильны.

Да, говорю я, так много людей выжило на моих глазах, и вот мои руки, они кое-что помнят:)

Он знал, что уже ничего не вернешь, нет и не может быть чудес, и один за другим отключались тонкие механизмы в теле его сына, и вот отказал последний. И все равно он пытался запустить его, как заводят мотор, но остывало тело, и голубые пятна на коже, и зрачки расширены, словно от страха. Что ты увидел там, сынок?..

Его, младшего, укрыли простыней, с лицом укрыли, с ногами укрыли, и маленькое облачко выпорхнуло в открытую форточку, выкрикивая людские имена.

И железный обелиск на взрыхленной земле, и горстка риса, брошенная у подножья, и примятые цветы из бумаги, и фотография в цинковой рамке, и надпись:)

- Ты бы отдохнул, Юра, - сказали ему. - Они постарше, может, и вытянут.