Я прекрасно понимал, что Комаров прав. И не в том даже дело, что на всякое начальство есть другое, рангом выше, и оно в свою очередь будет снимать с подчиненных стружку, требовать отчета. А в том, что убийство – явление чрезвычайное, и до тех пор, пока мы убийцу не найдем, никому из нас покоя не видать – во всех смыслах. И сейчас, по горячим следам, очень важно не упустить ничего, ни одной возможности, ни одного направления, все детали закрепить в протоколах, в собственной памяти, отработать всех возможных свидетелей, а может быть – чем черт не шутит! – с ходу раскрыть или по крайней мере определить основную версию. Вот потому-то и понаехало сюда столько народу, и все мы будем пытаться сейчас сообща сдвинуть с места розыск, как телегу, застрявшую в грязи. Тут самое главное – первый рывок. Навались, ребята, все вместе, и-и-и-раз!

Так что вовсе я не ворчал, а просто интуиция и опыт подсказывали мне, что эту телегу мы вот так, одним рывком, скорее всего с места не столкнем.

– Потерпи, потерпи, я тоже считаю, что “раз-два и в дамки” тут не получится, – сказал Комаров, а я даже не удивился, что он знает, о чем я думаю. Комаров на моем месте проработал долгие годы.

– Комсомольская площадь рядом, Константин Петрович, – сказал, появляясь у меня из-за спины, Северин. – Да и Курский недалеко...

– Думаешь, “вокзальный вариант”?

Если преступник иногородний, приехал в Москву, совершил преступление и опять уехал, розыск усложнится. Да и убитая, окажись она какой-нибудь транзитной пассажиркой, добавит хлопот.

– Ладно, не паникуйте раньше времени, – сказал Комаров. – Работы вам так и так хватит. Пойдем с Макульским поговорим.

Судмедэксперт Макульский, маленький сухонький человек, рядом с высоким Комаровым казавшийся подростком, как раз заканчивал начатый следователем осмотр.