Грифон молча указал вниз, где у подножия утеса Птица собирала рыбу.
«Ты не умеешь говорить?»
Он покачал головой, открыл клюв и провел крылом перед собой, словно очертив барьер. Я присел на замшелый камень.
«Хочешь забрать ее?»
Грифон резко, по-птичьи кивнул.
«А причем тут я?»
Он возмущенно фыркнул и мотнул головой в сторону берега.
«Я не держу ее силой,» – сказал я. – «Если она не хочет лететь с тобой, на то ее воля.»
Грифон смерил меня гневным взглядом, распахнул крылья и взмыл навстречу низким, набухшим влагой тучам. Он сразу пропал в серой дымке, с моря вновь надвигался туман. Спустя некоторое время рядом опустилась Птица.
«О чем вы говорили?» – спросила она.
«Так твой приятель все же умеет говорить?»
«Он молчал с тобой?!» – грифоночка отпрянула. В ее золотых глазах впервые с начала нашего знакомства отразился страх, все перья поднялись дыбом. Я нахмурил брови.
«Что означает этот обычай? Он собирается меня убить?»
«Нет...» – было заметно, как потрясенная Птица усилием воли взяла себя в лапы. – «Нет, нет, ничего подобного... Я... Я должна подумать.»
Поминутно оглядываясь, она поднялась к маяку и скрылась за дверями. Я остался наедине с умирающим Солнцем.
Немного позже– Я читала его дневник, – тихо сказала Птица. – И ты тоже читал.
Н'ктар постукивал когтями по мрамору.
– Это ничего не значит, – он смотрел в океан.
– Ты не хуже меня знаешь, как сильно я ему нужна.
– Видит ветер, ты уже превысила все возможные гра...
– Нет! У милосердия нет и не может быть границ.
– Что же ты предлагаешь? – резко спросил грифон.
Птица молча провела крылом перед собой.
Очертила барьер.
Третье пламя
Костыль умер в постели, тихо и без мучений. Грифоночка была с ним до самого конца. В последний раз открыв глаза, старик улыбнулся и прошептал несколько слов. Птица молча кивнула.