Весь этот допрос начал забавлять Дубова, и он со смехом отвечал:

— Да нет, скорее наоборот.

— Что значит наоборот? — надулся Кузька.

— А разве Чумичка тебе не сказал, куда и зачем мы едем? — уже серьезно осведомился Василий.

— Нет, он сказал только, чтоб я тебя слушался и помогал.

— Ну хорошо, а Чумичке ты доверяешь?

— А то как же! — взмахнул ручками Кузька. — Он мне, можно сказать, заместо отца родного будет. Подобрал на дороге, горемыку бездомного, отогрел, и даже кой-чему из своего ремесла обучил.

— Ну вот, — кивнул Дубов. — А разве Чумичка послал бы тебя на негодное дело?

Кузька поскреб в затылке:

— Да, пожалуй, — но сдаваться он еще явно не собирался. — Все так, да только вот кто ты таков — все никак в толк не возьму. И говоришь шибко мудрено, и мальчонка твой, вроде как слуга, а говорит еще того мудренее. Ни царь-городские, ни белопущенские так не говорят. Так что, как я разумею, откуда-то вы издалека прибыли.

— Можно сказать, что издалека, — неспеша отвечал Дубов, как бы прикидывая, говорить ли всю правду, и если говорить, то как ее тогда подавать. — Хотя вообще-то мы живем в Кислоярске. Так у нас называется Царь-Город.

— А, так вы из другого Царь-Города! — оживился Кузька. — Уж не из того ли Царьграда, который Константинополь, столица великой Византии? Ну да, то-то ты хреческими словами так и сыпешь. Так ты там, наверно, большой боярин и, можа, с самим кесарем за ручку здоровкался? Слыхивал я об нем от одного кудесника, и еще о многих чудесах…

Смех Дубова оборвал излияния домового.

— Да нет, — продолжая смеяться, отвечал Василий, — мы не из Царьграда и не из Константинополя. Мы из Кислоярска, но параллельного. — Дубов запнулся, подбирая слова, как бы это попроще объяснить. Кузька не торопил его, а лишь нетерпеливо теребил лошадиную гриву. Ну а их кобылке все эти разговоры были без разницы, и она все так же мерно трусила по топкой дороге, местами устланной гатями.