Сев в кресло у камина, я уставилась в огонь, чтобы не смотреть на ярко освещенное лицо лорда.

— Теперь, когда я избавил вас от общества надоедливого мальчиш-ки, вы можете расслабиться.

Я подняла глаза: наглая, высокомерная усмешка, трепетала в уг-лах его стиснутого рта, в тонких ноздрях, в приподнятой брови, плясала в зеленоватых глазах…

— Мне было приятно беседовать с лордом Бэрином, — уведомила я с холодной учтивостью.

— В отличие от беседы со мной! — тут же подхватил Фэрлин.

Я не собиралась отрицать очевидное. Мне всегда говорили, что для калеки я слишком своенравна.

— Ну же, леди Инта, скажите, что это не так! — настаивал он.

Я прямо взглянула в глаза, где метались пламя и тени.

— Вы знаете, что это так, лорд, — сказала ровно.

Он прикрыл веки, словно вслушиваясь в исчезнувший звук моего ответа. Взвешивая его. Принимая.

— И все же вам придется говорить со мной. Как ваша нога? — он поднял ресницы, разглядывая меня светящимися глазами. — Дорога не-легка даже для здоровых.

— Благодарю вас, — сказала я принужденно. — Уже гораздо лучше.

— Мне говорили, что нога разболелась не только из-за трудностей дороги. Мне сказали, что вас приходилось стреноживать на ночь, как норовистую лошадь. Что вы все время подбивали девушек на побег и однажды сумели это сделать еще с тремя… После этого вас и начали связывать… Это — так?

Я молчала, глядя на сцепленные руки. Костяшки пальцев побеле-ли. Глупо было надеяться, что он ничего не узнает… Одно дело пожа-леть беспомощную калеку, другое — оставить в замке непокорную бун-товщицу.