Дмитрий ГРОМОВ

ОБОРОТЕНЬ

Этот полустанок ничем не отличался от других таких же построек, разбросанных на длинных уральских перегонах между крупными станциями. Заплеванный семечками бетонный пол, окурки под облупившейся и изрезанной ножами скамейкой, стены, испещренные надписями, начиная от "АС/DС", "Петя - дурак" и "Коля + Лена = любовь" и заканчивая импортными "факами". В самом темном углу - всегда закрытое окошечко кассы, и рядом - замазанное известкой расписание поездов. Еще на полустанке был буфет, и он, как ни странно, работал.

Полная розовощекая буфетчица в грязно-белом переднике налила мне стакан еще теплой бурды, которую во всех подобных заведениях именуют "кофе с молоком", выдала два свежих сметанника и, сделав вид, что не нашла сдачи, удалилась к себе в подсобку.

Кроме меня, в буфете был лишь один посетитель. Он расположился за столиком у окна и пил сок с теми же сметанниками.

- А соку у вас нет? - громко спросил я в темный проем подсобки.

- Кончился, - лаконично отозвались из глубины. Я направился к окну.

- Разрешите?

- Да, конечно.

Мужчина подвинулся, уступая мне место, и переставил в угол стоявший под столом черный "дипломат".

- И как вы это пьете? - осведомился он, указывая на мой "кофе".

- Да вот как-то пью, - усмехнулся я. - За неимением лучшего...

- Не следует довольствоваться худшим, - закончил он.

Я молча отхлебнул "кофе" и принялся за сметанник, изредка поглядывая на своего соседа. На вид ему было лет двадцать шесть - двадцать восемь, но чувствовалось, что он многое повидал за свою жизнь - обветренное, хотя и довольно интеллигентное лицо, прямой нос, ровные, немного насупленные брови. И какая-то отчужденность, притаившаяся в глубине серых, со стальным отливом глаз.

Незнакомец допил свой сок и достал из кармана пачку "Кэмела". Я молча указал на табличку "Не курить" в углу, но он, в свою очередь, указал на кучу окурков под этой табличкой и щелкнул зажигалкой. Дурные примеры заразительны, и я, покончив с "кофе" и сметанниками, тоже достал сигарету. Незнакомец предупредительно протянул мне горящую зажигалку раньше, чем я начал искать по карманам спички. С минуту мы молча курили. Молчание становилось тягостным.