— Как старый барин умер, так всё и началось. В первую же ночь, как схоронили, коня его любимого загрызли. На другой день Клавдия — горничная в омуте утопла…

— Так тож, — не выдержав, перебила мужа Настя, — она сама утопилась. Говорят, брюхатая была от старого графа- то.

— Брюхатая, не брюхатая, нам это не ведомо. Только слышал я, что оборотню, чтобы получить земную жизнь, надобно отправить в ад взамен себя чужую душу. Вот и думай теперь, отчего Клавдия на себя руки- то наложила. Федор до хруста костей потянулся и, глядя на блестевший в красном углу оклад иконы, принялся читать непонятную Михе молитву. Вой, разорвавший тишину, оборвал молившегося на полуслове и, воротом вонзившись в уши, заставил всех слышавших его вздрогнуть. Казалось, что всё живое замерло на многие десятки миль в округе, так непонятен и страшен был этот всё поглощающий крик, в котором одновременно звучали и боль и торжество.

— Слышишь? — затаив дыхание, спросил Федор прильнувшую к нему Настю. — Барин на охоту вышел!

— Господь с тобой, Федор, окстись! Неужто и взаправду думаешь, что старый барин оборотень? — Задрожав, она прильнула всем телом к горячему плечу мужа, словно пытаясь защититься от внезапно нахлынувшего на неё страха.

За окном, высоко в небе висел золочёный диск луны, посылавший на Землю свои туманные лучи, в свете которых пустошь и близлежащее болото казались призрачными, ирреальными, словно вышедшими с картины художника — сатаниста. На небольшой возвышенности, бывшей не чем иным, как татарским курганом, стоял старый чёрный волк и, задрав оскаленную морду к поднебесью, выводил свою тоскливую песнь. Мелкие зверушки вздрагивали, когда он обрывал её на самой высокой ноте и вздрагивали вновь, когда он снова начинал выть.

Вольдемар Кириллович был разбужен звуком шагов, раздавшихся в его спальне.