– Вот это мило! У нас будет полный карт-бланш, пока сохраняется его влияние, а комиссар будет торчать в своей башне из слоновой кости.

Уилсон хмыкнул.

– Послушай, пока это дело остается выигрышным, все паразиты – от нашей полиции до болгарских спецслужб – попытаются наложить на него лапу. Но будь спокойна. Если мы ничего не обнаружим, то быстренько окажемся предоставленными самим себе.

– Пора идти на вскрытие. Нет сил больше ждать.

В ее голосе чувствовалась горечь: реплика Уилсона слишком точно отражала ситуацию.

– Ладно, вампир, идем.

Они пошли в прозекторскую.

– А я-то думал, что посторонние приходят сюда только по приглашению, – проворчал Эванс. От него пахло химическим мылом, с перчаток что-то капало. Он шел в операционный блок. – А может, специально для вас двоих в правилах сделали исключение?

– А ведь это он нас так приглашает! Ну до чего же любезен!

– Обычно вы присутствуете на банальных вскрытиях, которыми я не занимаюсь, чтобы не терять времени. Сегодня вы можете пройти, если желаете, но предупреждаю, что зрелище будет не из приятных. Да и запашок в зале тот еще.

О Боже! Тела обоих копов лежали на белоснежных столах под беспощадным светом неоновых ламп. Ничто не напоминало бестолковой суеты отстойника на Фаунтин-авеню, здесь все блестело и царил образцовый порядок. Его нарушали лишь трупы с откровенными следами насилия и всем ужасом совершенного преступления.

Особенно потрясла Бекки степень изувеченности. Все говорило о немыслимо зверском нападении. Но было в этом и нечто успокаивающее: на такое животные не были способны. Слишком чудовищно, чтобы не быть делом рук человеческих.

– Лаборатория не обнаружила ровным счетом ничего, кроме шерстинок собак и крыс, а также птичьих перьев, – тихо произнес Эванс. Он напоминал результаты обследования, проведенного на месте происшествия. – Не выявлено также никаких, не принадлежавших жертвам, предметов.