Вытащив из нагрудного кармана некогда белый носовой платок, он стянул с руки перчатку и, развернув платок, достал оттуда баночку с таблетками.

— Извините, — сказал Мироненко, вытряхивая на ладонь несколько таблеток. — У меня боли. В голове, в руках.

Подождав, пока русский примет таблетки, Боллард спросил:

— Почему вы вдруг начали сомневаться?

Русский положил в карман банку и платок; его широкое лицо осталось совершенно бесстрастным.

— Как человек теряет свою… веру? — спросил он. — Я видел это слишком часто; или, возможно, наоборот — слишком редко.

Он взглянул в лицо Болларда, желая проверить, какое впечатление произвели его слова. Решив, что Боллард его не понял, он попытался объяснить еще раз:

— Я считаю, что человек, который не верит, что запутался, что он погиб, в конечном счете действительно погибает.

Парадоксальное заявление, выраженное весьма изящно. Подозрения Болларда относительно того, что Мироненко неплохо владеет английским, подтвердились.

— А сейчас вы — запутались? — поинтересовался Боллард.

Мироненко не ответил. Он стянул вторую перчатку и принялся разглядывать свои руки. Таблетки, по-видимому, не ослабили боли. Он сжимал и разжимал пальцы, как страдающий артритом человек, который проверяет состояние суставов. Не глядя на Болларда, Мироненко произнес:

— Меня учили, что Партия знает ответы на все вопросы. Поэтому я ничего не боялся.

— А сейчас?

— Сейчас? Сейчас у меня появились странные мысли. Они приходят ниоткуда…

— Продолжайте, — сказал Боллард.

Мироненко натянуто улыбнулся:

— Вы хотите узнать всю мою подноготную, да? Даже мои мысли?

— Да, — сказал Боллард.

Мироненко кивнул.

— У нас было бы то же самое, — сказал он и после некоторого молчания добавил: — Иногда я думал, что не выдержу. Вы меня понимаете? Я думал, что взорвусь изнутри, потому что во мне кипела ярость.