- Господа! - выкрутился маг. Тяжёлые ворота Катарины-Дей распахнулись перед гостями из-за моря...

  За створами их ждали паланкины. Четверо носильщиков побежали ровно, от мерного покачивания и запертой в паланкине духоты Вилля окончательно разморило. По совету брата он распустил косу, прикрыв заметные кончики ушей, и решительно откинул полог. Прохожие, конечно, выворачивали шеи, пытаясь разглядеть виновников процессии, но и самим гостям было чем полюбоваться.

  Сперва Вилль, как истинный представитель своего народа, углядел коней, звонко цокающих по мостовой острыми копытами. Высокие, тонконогие, только окрас подкачал. Вилль назвал их чубарыми, но брат с улыбкой мотнул головой, велев обратить внимание на симметричное расположение пятен. Жеребцы были той самой минорской породы, что в Неверре шла на вес недвижимого имущества. Кто бы что ни продавал за скаковую лошадку, но аватару больше понравились верблюды. Вот уж конь так конь! Как говаривал Симка, "муррблюд" - зверь малопьющий, выносливый, прекрасно разбирается в людях. Видимо, саар в жёлтом халате верблюду не понравился, и тот атаковал его прицельным тяжёлым плевком. Притом с такой физиономией, будто отщедрил кошель с империалами.

  В этот момент над городом разлился звон, прекрасный, но неживой; слышимый, казалось, на окраине и, вместе с этим, не оглушающий.

  - Это Поющая Катарина, часы на Главной Ратуше и достопримечательность столицы. Взгляни-ка.

  Вилль присвистнул даже. И впрямь, невероятные часы над ало-синим полукруглым витражом заслуживали звучного имени. Маги рассказывали о них, но теперь можно было воочию полюбоваться червлёным циферблатом в резной оправе диаметром в две сажени, крытой сусальным золотом, и золочёными же стрелками. Сейчас их острия указывали в небо. Переливы складывались в некий мотив, и Виллю показалось, будто он даже знает слова, но вспомнить не может. Наконец понял - мелодия напомнила немного печальные, вьюжные напевы севера.

  Отзвенел последний колокольчик, и грянул бой.