Вейдер вернулся на кафедру, чтобы наблюдать за тренирующимися клонами. Пещеристый зал был полон гудения светомечей и треска нательной брони: такое сочетание казалось Вейдеру странно волнующим. Инструктором клонов была очередная "рука" императора – наемник по имени Шейван, одинаково хорошо управлявшийся как с вибролезвием, так и с более элегантным светомечом.

Вейдер не сводил глаз с зала, внимательно следя за борющимися парами. "Руки" обычно полагали, что были единственными в своем роде личными наемниками Палпатина, и большая их часть не испытывала радости, узнавая обратное. Шейван, казалось, принадлежал к числу последних. Случайные взгляды, бросаемые им на Палпатина, скорое обвиняли, нежели боготворили.

– Мужчинам надо верить, что они уникальны, – еле слышно произнес Палпатин. Он всегда понижал голос, чтобы заставлять людей тщательней прислушиваться. – И женщинам тоже. Всем нам нравиться считать, что мы особенны и незаменимы. Это – великий стимул.

Временами Вейдер подозревал, что Палпатин способен читать не только его эмоции.

– Вы заставили меня думать, что лишь я один помогу вам одолеть Совет джедаев, учитель.

– А оно так и было, разве нет?

Вейдер лишь единожды спрашивал себя (лишь единожды), как повернулась бы его жизнь, не соблазни его заверения Палпатина, что он – единственный член сгинувшего Совета джедаев, которому император мог доверять. Это и впрямь была правда. Но воспротивься он – Падме была бы еще жива. По крайней мере, теперь он обладал необходимым могуществом и должностью, чтобы перекроить Галактику по своему усмотрению – так, как должно. Он пользовался этим. И с каждым днем все больше.

– Люди хотят не только быть особенными, – сказал Вейдер. – Они хотят знать, что есть кто-то, кому можно довериться.

В желтых глазах Палпатина не отразилось и намека на ответную реакцию; точно так же его с виду не заботила неловкость Шейвана. Досада, которую испытывало его окружение, не имела значения до тех пор, пока люди не прекращали делать свою работу – и вот тогда-то от них избавлялись.