И вообще все это смахивает на дурной сон. Может статься, сейчас он проснется, и... Эта мысль заставила Стива удивленно приподнять брови. Может статься, он проснется, и доктор Энгельман скажет, что эксперимент окончен, можно идти домой.

Стив опустился на корточки, прислонившись спиной к дереву. Конечно же, это всего лишь сон, и только.

Вдруг он резко вскинул голову, услышав чей-то зов. Вот, опять, хотя не раздалось ни звука. Стив медленно встал, прижимаясь спиной к стволу. Может статься, это она.

«Это только сон, — содрогнувшись, сказал он себе, — только сон».

Двое других подопытных еще не вошли в фазу быстрого сна. Доктор Энгельман снова уселся перед мониторами, отмечающими состояние подопытного номер один. Отхлебнув кофе, он бросил взгляд на электроэнцефалограф.

Чушь какая-то. Он проверил показания счетчика БДГ. Тот продолжал старательно фиксировать движения глаз Уилкинсона во сне.

Но электроэнцефалограф при этом регистрировал ритмы, соответствующие состоянию бодрствования. Взгляд через наблюдательное окно подтвердил наличие БДГ. Может, прибор врет?

Отставив чашку, профессор просмотрел ленту самописца. Переход произошел около минуты назад. Альфа-, бета-, дельта- и тета-ритмы быстрого сна сменились сознательными всего за секунду. За единственную секунду! Между тем счетчик быстрых движений глаз продолжал отмечать продолжение сна. Сердцебиение и дыхание тоже соответствовали состоянию быстрого сна. Только электроэнцефалограф выбился из общей колеи.

— Мэри! — окликнул профессор.

— Да, доктор?

— Помоги-ка подключить номер первый к другому энцефалографу. Наверное, этот барахлит.

— Хорошо, доктор.

Пока ассистентка ходила за запасным прибором, доктор Энгельман задумчиво почесывал подбородок. Стоит надеяться, что дело не в поломке прибора, и данные, записанные за пару часов, не липа. Если они правдивы, подопытный номер один — объект крайне интересный.