— Я должен попросить доктора Рюстлооса во время вскрытия обратить особое внимание на хрящики… если только удастся ему это растолковать — старик стал очень плохо слышать.

Де Кок помолчал немного, и вдруг глаза его засветились, он хитро прищурился.

— В Энкхойзене, — он торжествующе поднял указательный палец, — следователи допустили ошибку.

— Какую?

— Кондуктор.

Фледдер непонимающе посмотрел на него.

— Они тогда не попытались встретиться с кондуктором и не допросили его — вы это имеете в виду?

— Да нет, кондуктора-то они допросили и даже очень основательно, выяснили у него точное время отправления поезда… количество пассажиров первого и второго класса… приметы людей, у которых он проверял билеты… — одним словом, выяснили все детали и даже более того… — Де Кок театрально раскинул руки. — Но они не спросили его о неожиданных болях в желудке.

Фледдер по-прежнему ничего не понимал.

— Ну и что же?

Де Кок тяжело вздохнул.

— А ты подумай хорошенько, — сказал он, — что обычно делает кондуктор в поезде? Проводит контроль. Об этом нам напомнил сегодня инспектор Вестернинг… И строже всего он контролирует пассажиров первого класса. Мужчина или женщина, замыслившие преступление, естественно, не захотят, чтобы им помешал кондуктор, который может войти в купе для проверки билетов.

Фледдер от удивления застыл на месте с открытым ртом.

— И потому убийце нужно было срочно избавиться от кондуктора… — догадался он.

Де Кок кивнул.

— Сославшись на сильные боли в желудке, он ушел…

Несколько минут оба молчали, обдумывая эти странные убийства в поезде. Из-за того что в большой комнате следователей день и ночь горел яркий свет, лампы дневного света над рабочими столами постоянно мерцали, издавая слабое жужжание, которое раздражало и мешало сосредоточиться.

Де Кок поднялся со своего места и начал по своей давней привычке ходить взад и вперед по комнате.