— А закон такие вещи разрешает?

Де Кок пожал плечами.

— Тут нет никаких нарушений. Я ведь не получил от него официального приказа заняться этим делом. Он просто попросил еще раз внимательно просмотреть досье и оценить все объективно и беспристрастно. Передавая мне досье, он откровенно признался, что это дело для него очень важно. «Оно тяготит меня, де Кок, — сказал он, — постоянно давит, это словно незаживающая рана. Вы мудрый и опытный следователь и, может быть, отыщете какие-то зацепки, которые помогут нам завершить это дело. Поверьте, у меня прямо камень с сердца свалится».

Фледдер смерил инспектора мрачным взглядом.

— Вы когда-нибудь встречались с подобной заинтересованностью представителя юстиции?

Де Кок усмехнулся.

— Честно говоря… нет. Большинство советников юстиции, с которыми я сталкивался, держались высокомерно и отчужденно. Но Мне кажется, Медхозен просто очень увлеченный человек. Может быть, поэтому его и направили к нам.

— Чтобы внести, так сказать, в нашу работу свежую струю?

— Очень может быть. Да и давно пора. Сколько можно терпеть эту рутину, эту самоуспокоенность, которые стали стилем нашей работы.

Фледдер взглядом указал на папку с зелеными полосками.

— Ну и как, удалось вам найти хоть какую-нибудь зацепку?

— Я его только начал просматривать. Думал захватить вчера вечером домой, но вспомнил, что жена собиралась приготовить свое коронное блюдо — запеченную рыбу.

— А причем тут рыба?

— Это такая пища богов, что начисто отбивает аппетит к земным делам, тем более к делу об убийстве.

Фледдер рассмеялся.

— Вы сказали, что расследование в Энкхойзене велось совместно со следственным отделом железной дороги. Почему? Это ведь не принято.