Я успел схватить его за лацканы пиджака.

- Сейчас мы оба сядем, - сказал я ласково. - Иначе, как ты и хотел, я докажу тебе, что все разумные аргументы я уже исчерпал.

- Так точно, сэр, - добродушно отозвался он и сел. Блеск в его глазах погас, и я почувствовал себя дурак-дураком.

Наклонившись вперед, Милт сказал:

- Теперь, надеюсь, ты будешь держать себя в руках и слушать, что я тебе скажу. Ты, наверное, знаешь, что во многих случаях куклы-вуду оказываются не такими уж безобидными. А знаешь почему?

- Да, знаю. Просто я не думал, что ты тоже в это веришь.

Его тяжелый, как камень, взгляд, остался непроницаем, и я, - с некоторым опозданием, правда, - сообразил, что поза непререкаемого авторитета и всезнайки, которую писатели-фантасты любят принимать каждый раз, когда дело касается подобных вопросов, вряд ли уместна, если имеешь дело с квалифицированным и, в каком-то смысле, передовым врачом. И я добавил несколько менее уверенно:

- В данном случае дело, видимо, в том, что обычно именуется субъективной реальностью или, иными словами, в том, во что верят некоторые люди. Если твердо верить, что нанесение увечий кукле, с которой ты себя отождествляешь, принесет вред тебе самому, в конце концов так и случится.

- Да, речь идет именно об этом и о многих других вещах, которые даже писатель-фантаст мог бы узнать, если бы не ограничивал свой кругозор рамками собственной субъективно ограниченной фантазии. Например, знаешь ли ты, что в Северной Африке до сих пор живет племя кочевых арабов, которым мало кто решается нанести серьезное - по их собственным меркам, конечно, - оскорбление. Когда араб из этого племени чувствует себя оскорбленным, он угрожает тебе.., собственной смертью, и если ты скажешь, что это чушь, то прямо на твоих глазах он сядет на корточки, накроет голову платком и умрет, умрет по-настоящему, без дураков.