- Я писатель, - возмутился я.

- Ах да, я слышал, - припомнил Келли и прищурился, как когда-то. И точно так же, как много лет назад, его взгляд напомнил мне хорошо сфокусированный луч мощного прожектора.

- Да, я слышал о тебе, - повторил он с нарастающим интересом. - Ты пишешь рассказы о гремлинах, летающих тарелках и прочем.

Я кивнул.

- Паршивый способ зарабатывать себе на жизнь, - без осуждения заметил Келли.

- А как насчет тебя?

- Я-то по-прежнему имею отношение к морю. Одно время я работал в сухих доках, занимался чисткой нефтяных танков, регулировал компасы, даже занимал должность страхового инспектора. Ну, в общем, ты знаешь...

Я бросил взгляд на его большие руки, которые, как я отлично помнил, умели с одинаковой легкостью вести сварной шов, держать курс и производить сложнейшие подсчеты, и снова поразился тому, что сам Келли не видел в этом ничего из ряда вон выходящего. Лишь с некоторым трудом мне удалось вернуться из прошлого к настоящему, и я кивнул на дверь спальни.

- Я, наверное, тебя задерживаю.

- Нет, нисколько. Милтон и сам знает, что делать. Если я ему понадоблюсь, он свистнет.

- Кто же болен? - удивился я. Его лицо потемнело как море перед штормом потемнело внезапно и сильно.

- Мой брат, - промолвил Келли и окинул меня изучающим взглядом. - У него...

Тут он, похоже, сделал над собой усилие и сдержался.

- Он болен, - зачем-то повторил Келли и тут же добавил с какой-то неуместной поспешностью:

- Впрочем, он скоро поправится.

- Ну разумеется, - так же торопливо ответил я; при этом у меня сложилось впечатление, что мы оба лжем друг другу, и ни один из нас не знает, зачем.

Милтон появился из дверей спальни с довольным смешком, который оборвался лишь только он отошел достаточно далеко, и больной уже не мог его слышать. Келли повернулся к нему. При этом он двигался так медленно, словно это нарочитое спокойствие было единственным, что он мог противопоставить своему жгучему желанию схватить врача за горло и вытрясти из него последние новости.