Неподалеку от места, где тропа расширялась и разделялась на две, выползая из-под сени деревьев, был сложен импровизированный очаг, в котором не было ничего необычного, кроме его размеров, поистине огромных. Над его разгорающимся пламенем двое юношей укрепляли котел, чья величина была под стать величине самого очага. За их работой приглядывал скрючившийся на дубовой чурке человек, понуканиями и советами направлявший действия возившихся с котлом и одновременно встряхивавший и перекладывавший щекастые, туго перетянутые бечевой мешочки, образовавшие вокруг него некое подобие ожерелья. Новая порция дров, подброшенная в очаг, оказалась сырой, повалил густой, цвета голубиной шейки дым, конь Гамелина встал на дыбы и зафыркал, а сам Гамелин, чуть было не вылетевший из седла, закашлялся. К счастью, совсем скоро едкая туча была сметена порывом ветра и он, успокоив скакуна, благоразумно спешился и подошел к троице, занятой загадочными приготовлениями, предполагая выведать что-либо полезное для себя, и, кроме того, - ему не было чуждо любопытство - по возможности узнать, кому и зачем понадобилось громоздить на окраине деревни очаг, а также то, как собираются употребить котел, являющийся центром всеобщего внимания. (Кстати, Гамелин решил сразу же, не откладывая, попросить ночлега и, чтобы его просьба прозвучала более веско, выудил из-под тряпичной дорожной куртки нашейный знак императорского гонца, который, как правило, во избежание лишних проявлений алчности со стороны разношерстных своих попутчиков, носил прямо на теле, где его было не так-то просто заметить. Нужно сказать, столь богатая вещь на фоне запылившихся, заштопанных повсеместно лохмотьев, смотрелась несколько несуразно, что, однако, ничуть не умаляло достоинств ее полномочного носителя.)

Обосновавшийся на чурке был, как выяснилось, звероловом Нодо, а двое других, помоложе - его племянниками, о чьих именах Гамелин счел возможным не справляться. Перехватив почтительный, едва ли не благоговейный взгляд Нодо, брошенный им на горделиво свисающий нашейный знак, Гамелин не без тщеславия осознал, что иметь дело с поселянами будет куда легче, чем он мог надеяться, и что звероловы, исполненные рабского обожания далекой власти, постараются исполнить любые, не слишком наглые и сумасбродные требования путника касательно его устройства в селении, буде таковые возникнут.