Юноши развернули серый домотканый холст и достали кисть, древко которой, покрытое убогим орнаментом и отполированное до блеска, было высотой в человеческий рост. Нодо взял кисть и, окунув ее конец в котел, провел на земле линию. Еще одну. Полукруг, дугу, несколько параллелей. Гамелин смог угадать в нарисованном силуэт животного, по-видимому, оленя. На некотором удалении от первого Нодо изобразил второй и третий, после чего, не давая себе отдышаться, обошел всю пустошь перед селением, прикрикивая на племянников, которым было не так-то легко поспевать за ним, перенося котел туда-сюда. Гамелин, упиваясь праздностью, вальяжно прогуливался меж высыхающих рисунков. Контуры оленей цвета перезревшей хурмы были не одинаковы, но в общем единообразны. Морды животных, изображенных в профиль, имели по два глаза, вопреки здравому смыслу, утверждающему невозможность этой парности при взгляде сбоку. Рога оленей напоминали ветви бересклета, срезанные по весне - без листьев, но с тугими, изготовившимися раскрыться почками. Гамелин напряг память в надежде выяснить, есть ли на рогах живых оленей нечто сходное с отростками. Кисть Нодо, периодически навещая вместилище краски, действовала не зная передышек. Племянники перемигивались, как будто подталкивая друг друга совершить поступок, требующий смелости от обоих и потому особенно значительный. Нодо, обнажившись по пояс, продолжал плодить фигуры, все как одна обращенные на восток, словно мигрирующая оранжевая стая.

Вскоре все проплешины серой глины (коих было немало среди увядшей травы), способные принять нарисованных оленей, были заняты, а коротенький хвост последней фигуры задевал вросший в землю плетень, стоящий у окраины деревни. "Краска-то на исходе", - просипел племянник. И только тогда Нодо отставил кисть и отправился осмотреть плоды своих трудов, блаженно, словно умалишенный, расслабив мускулы лица. Гамелин подсчитал фигуры: их было почти полсотни.