И словно не я, а тот, живущий во мне, за одну ночь помудревший на целую непрожитую жизнь, отвечает ему моим голосом:

- Не все можно искупить. И ничто не забывается. Ни хорошее, ни плохое.

- Врешь! Люди не могут вечно помнить. Они же не вечные - люди-то. Да если бы тот гестаповец на пленку не записывал, - если бы не та пленка, никто ничего бы не узнал и жил бы на свете заслуженный ветеран Виктор Рожок. Что, не нравится? Правда никому не нравится!

И опять проснулся во мне погибший:

- Офицер, говорите, записывал на магнитофон? Только офицер?

Он даже отшатнулся: - Кто же еще? - Природа. Рожок испуганно заморгал. Интересно, за кого он меня сейчас принимает? А не все ли равно? Важнее та истина, которая, окончательно сформулировавшись, словно пронзила мой мозг. Да, я нашел объяснение тому, что со мной случилось. Раньше о подобном озарении читал в книгах - для него даже придумали научное название "инсайт", но никогда не думал, что это может произойти со мной. Долго потом я пытался вспомнить, подсказал ли мне ту главную мысль кто-то или она родилась у меня самостоятельно, после изумления, в раздумьях и тревоге. И не для какого-то там недобитого Рожка, а чтобы закрепить ее в словах и окончательно оформить для себя, продолжил:

- Да, да, природа тоже записывает. И не только речь. Природа ничего не забывает. Все остается в ней

Говорю и удивляюсь своим словам, будто не мои они, удивляюсь мысли, в них звучащей, и уже интуитивно знаю, что еще вернусь к ней не раз; предчувствую, что она перевернет всю мою жизнь...

III

- Ну ладно, юный друг мой, отдали дань, с позволения сказать, модным гипотезам - пора и честь знать. Вот гляньте, что я наметил для вас в качестве плановой работы...