- Только он сможет помочь по-настоящему: помогая тебе, он будет создавать себя, помогая тебе, он будет охранять тот мир, в котором сможет быть самим собой, помогая тебе, он откроет истину внутри себя, - как заклинание твердит Ши-Гуа.

- Что же вы мне посоветуете? - спрашивает Каэ, хотя понимает, что совет она только что выслушала и ничего более конкретного ей не скажут.

Можно, конечно, спросить, кто этот толстяк, но не хочется.

- Соглашайся! - хором говорят все трое.

- На что?

- На что угодно! - без тени сомнения заявляют монахи.

- Ну, знаете ли, - возмущается Каэтана голосом альва. Ничего более подходящего, чем его любимое выражение, ей в голову сейчас не приходит.

- Мы не должны вмешиваться, - умоляюще произносит Да-Гуа, видя ее мучительные колебания.

- Мы еще не умеем правильно влиять на ход событий, - жалобно шепчет Ши-Гуа.

- Мы ощутили необходимость появиться, чтобы успокоить тебя, хотя ты и сама чувствуешь все то, что мы тебе сказали. Просто иногда крайне важно, чтобы кто-то подтвердил твою правоту, - говорит Ма-Гуа.

- Мы знаем, что тебе намного сложнее, чем другим, потому что ты согласилась платить положенную цену. Но ведь уже ничего не вернешь, - говорит Да-Гуа.

- А если вернешь, то это будет предательством, - вторит ему Ши-Гуа.

- Грядут великие и страшные времена. Тебе понадобится много сил, вздыхает Ма-Гуа.

Каэтана молчит.

Когда она возвращается к своему гостю, тот оказывается шатеном с разноцветными глазами - синим и черным, а над верхней губой у него за это время успела появиться родинка. Он с переменным успехом сражается с собственной фигурой, вовсе не пытаясь придать ей изящности, а только добиться стабильности - хотя бы ненадолго. Каэ с огромным интересом следит за ним.

- Я поговорила с монахами, - утверждает она очевидную истину.

Я видел.

- Если ты все знаешь, то знаешь, что они меня и вправду немного успокоили, но не сказали ничего такого, что я бы сама не чувствовала. Я так и не услышала от них, кто ты. И не поняла, чем я смогу тебе помочь.