Это был один из тех тихих летних вечеров, когда краски заката горели на небе дольше, чем это обычно бывает в Стокгольме в конце июня. Я стоял у окна, любуясь оттенками бледно-розового, коричневато-золотистого и синего, а на душе у меня было так тяжело, как бывает, когда надвигается беда, большая беда.

Резко прозвенел телефонный звонок. Я стремительно подскочил к телефону и схватил трубку.

— Алло.

— Полковник Брайан? — произнес голос на другом конце провода. — С вами будет говорить Манфред фон Рихтгофен; одну минуту, пожалуйста.

Через открытую дверь столовой мне был виден темный блеск рыжих волос Барбро, выбиравшей с Люком вино к обеду. Свечи на люстре лили мягкий свет на белоснежную скатерть, искрящийся хрусталь, старинный фарфор, сверкающее серебро. Люк был таким мажордомом, который каждый обед превращает в королевский прием. Но сейчас аппетита у меня не было. Сам не знаю почему. Рихтгофен был моим старым и дорогим другом, а также руководителем Имперской Разведки…

— Брайан? — донесся из трубки голос Рихтгофена. — Я рад, что застал тебя.

— Что случилось, Манфред?

— М-м-м… — он казался слегка смущенным. — Брайан, ты весь вечер был дома?

— Мы вернулись час назад. Ты что, уже звонил мне?

— О, нет. Понимаешь, возникла небольшая проблема.

Пауза.

— Брайан, не мог бы ты найти время, чтобы заглянуть в управление Имперской Разведки?

— Конечно! Когда?

— Сейчас… Сегодня вечером…

Снова пауза. Определенно, Рихтгофена что-то сильно беспокоило, а это уже само по себе было странно. Мне очень жаль, Брайан, — продолжал он, — что я побеспокоил тебя, но… — Я буду через полчаса, — прервал я его. — Люк, конечно, расстроится, но я думаю, что это он переживет. Может быть, ты, наконец, скажешь мне, в чем дело?

— Нет, нет, Брайан. Это не телефонный разговор. Пожалуйста, извинись за меня перед Барбро… и перед Люком тоже.