– Вот вы какой, – протянула Гала, не отрывая глаз от обращенного к ней мужского профиля.

– Какой? – притворился непонимающим Каменир, хотя наивное восхищение молоденькой девушки польстило его самолюбию.

– Такой.

– Очень исчерпывающий ответ!

– А я по-другому не умею сказать, – призналась Гала и, скрывая смущение, предложила: – Знаете что, дайте мне тряпку, я стекла протру. Запотели совсем.

Каменир вспомнил, как лет десять назад одной изрядно подвыпившей двоечнице пришлось проделывать аналогичную процедуру, но не тряпкой, а собственными трусиками. Правда, в остальном проку от нее было мало. Раскисла, расклеилась, разнюнилась. «Нет ничего отвратительней пьяных женщин», – подумал Каменир, после чего приоткрыл форточку и улыбнулся спутнице:

– Сделайте то же самое, и через пару секунд стекла будут прозрачными, как слеза младенца.

– А мы не замерзнем? – встревожилась Гала.

– Не успеем, – заверил ее Каменир. – Что-что, а смерть от переохлаждения нам не грозит.

Пока Гала размышляла, стоит ли смеяться этой шутке, «Шкода» сделала правый поворот и нырнула в арку, распахнувшуюся навстречу, как пасть левиафана.

Глава 5

Сеанс психотерапии

Жилище Каменира, которое он почему-то назвал пенатами, представляло собой порядком захламленную квартиру с застоялым холостяцким запахом. Избавляясь от шелестящего плаща, Гала высмотрела на стене прихожей черно-белый портрет какого-то седобородого дядьки с трубкой и перевела оценивающий взгляд на Каменира:

– Дедушка ваш?

– Папаша Хэм, – последовал маловразумительный ответ.

В Галиных ушах это прозвучало как «папаша, гм». Она предположила, что Эдуард Львович не слишком жалует отца, но все-таки отважилась на приличествующий моменту комплимент.