На посадку заходили не слишком уверенно. Рост даже попробовал рассмотреть, где по склону Олимпа проходит линия не стаявшего после этой зимы снега… Все-таки уже апрель стоял, да какой!

Выходило, что снег в этом году таял быстро, даже в близких к вершине складках Олимпа его не было, видимо, размыло стекающими потоками. Речушка, которая огибала завод и где Рост в прошлом году купался с Гулливером, тоже показалась бурной и чрезмерно веселой. Ким неожиданно зарычал:

– Ты бы не головой вертел, друг ситный, а помогал… Не на земле же еще.

– Он уже врубается в задачу, Ким, – мягко проговорила сзади Лада. – Ему не о лодке думать предстоит.

Сели в заводском дворе, и хотя с грохотом, но без поломок, все-таки Ким, усталый или нет, а классно пилотировал. Мне бы так, только и вздохнул Ростик.

Почти сразу из главного помещения, устроенного в стенах, которые неправильным четырехугольником защищали завод от нежелательных гостей, по плитам литого камня к ним зашагала Людочка Просинечка. За ней, едва поспевая, бежал еще кто-то, но Рост уже не стал всматриваться.

Люк сзади откинулся с тем звоном, который издает хорошо кованное дерево, Бастен умел грести, как десяток самых сильных волосатиков, но вот после перелета выводить котел на более мягкие режимы не умел. Лада со злостью что-то прошипела, вероятно, ругалась. Теперь этим придется заняться ей, она не любила, когда с антигравами обращались небрежно. Кажется, за это Ким и прощал ей все на свете, знал, если лодку обиходила Лада, на машину можно положиться.

Рост потянулся, подхватил свою амуницию, которую бросил за пилотские кресла, когда садился за рычаги, и пошел к выходу. Во дворе их уже ждали. Причем помимо младшей Просинечки это еще оказались… оба вырчоха. Рост чуть глаза не протер от удивления. Зато Людочка сразу же на него набросилась:

– Гринев, ты зачем этих своих… наблюдателей на меня напустил?

– Я не напускал, – Рост попытался сообразить, когда видел Барона и Батат последний раз. – Я в Чужом читал всякие каменные скрижали до умопомрачения, мне не до того было.