— Куили! Проснись! Жрица!

Кричавший, кроме того, колотил во входную дверь. Куили перевернулась на бок и накрылась с головой одеялом. Ведь она, кажется, только что легла?

Дверь скрипнула. Стук раздался снова, на этот раз по доскам внутренней двери, ближе и значительно громче.

— Ученица Куили! Ты нужна нам! — Снова стук.

Главная неприятность летом заключалась в том, что для сна никогда не хватало ночи, однако в маленькой комнатке было еще темно. Петухи еще не пропели… Нет, послышался крик одного, где-то вдалеке… Придется вставать. Кто-то, вероятно, болен или умирает.

Внутренняя дверь со скрипом распахнулась, и в комнату поспешно вбежал человек, крича:

— Жрица! Тебе нужно идти — там воины, Куили!

— Воины? — Куили села.

Это был Салимоно, грубо отесанный, неуклюжий крестьянин-Третий. Обычно невозмутимый, в редких случаях он мог волноваться, словно ребенок. Сейчас одна из его ручищ размахивала искрящейся свечой, угрожая поджечь его собственные седые волосы, или соломенный матрас Куили, или древнюю дранку крыши. Свеча бросала отсветы на каменные стены, на его изможденное лицо, и на глаза Куили.