Мужчины кинулись бежать. Куили плотнее закуталась в плащ.

— Май, приготовь еды. Мяса, если есть. И пива.

— Что, если они спросят, где мужчины?

— Солги, — сказала Куили. И это говорит жрица?

— Что, если они захотят, чтобы мы… пошли с ними в постель? — это спросила Ния, муж которой, Хантула, был почти так же стар, как Кандору.

Куили рассмеялась, удивляясь самой себе. Ей виделись кошмары — трупы и кровь, усеивающие все вокруг, — а Ния мечтала о схватке с каким-нибудь красивым молодым воином.

— Если тебе хочется — иди! Развлекайся!

— Замужней женщине? — недоверчиво спросила Нона. — Это можно?

Куили вспоминала уроки, полученные в храме. Но она была вполне уверена.

— Да. Это можно. Не с каждым воином, но со свободным меченосцем можно. Он находится на службе у Богини, и достоин нашего гостеприимства.

Кандору всегда говорил, что это великая честь для женщины — быть избранной свободным, но когда Куили познакомилась с ним, он больше не был свободным меченосцем. Он стал оседлым воином, и возраст позволял ему иметь лишь одну женщину, хотя порой он заявлял, что это она виновата в том, что он теряет здоровье.

— Кол'о это не понравится, — пробормотала Нона. Она была замужем еще недолго.

— Он должен будет понять, — сказала Куили. — Если у тебя в течение года будет ребенок, он сможет получить отцовскую метку воина. — Она услышала их возбужденный ропот. Она была городской девушкой, и от нее ожидали, что она знает все подобные вещи. Она была, кроме того, их жрицей; если она сказала, что все нормально, значит, все нормально. Воины никогда никого не насилуют, постоянно утверждал Кандору. Им незачем это делать.

— В самом деле? Целый год? Как скоро?

Куили не знала, но бросила взгляд на лицо Ноны. Свет гаснущих факелов был слишком смутным для того, чтобы различить его выражение. Если она и была беременна, то этого тоже не было заметно.