- Сал'о, ты сказал "воины?"

- Да, жрица. В лодке. У пристани. Пилифанто их видел. Поторопись, Куили... - Он направился к двери.

- Подожди!

У Куили возникло непреодолимое желание снять с плеч собственную голову, встряхнуть ее и поставить на место. Большую часть ночи она провела с ребенком Эгол - это был наверняка худший случай желудочных колик за всю историю Народа.

Воины? Пламя свечи наполняло крохотную комнатку копотью от гусиного жира. Пилифанто не был полным идиотом. Не мыслитель, конечно, но и не идиот. Он был страстным рыболовом, что могло объяснить, почему он оказался на пристани в предрассветный час. У воды, вероятно, было светлее, и силуэт воина легко было бы различить. Это было вполне возможно.

- И что вы предпринимаете?

Стоя в дверях спиной к ней, Салимоно ответил:

- Уводим женщин, конечно!

- Что? Зачем?

- Но ведь воины...

Не так. Все не так. Куили мало что знала о воинах, но больше, чем знал Сал'о. Спрятать женщин - это было самое худшее, что только можно было сделать.

- Нельзя! Это оскорбление! Они придут в ярость!

- Но, жрица...

Она не была жрицей. Она была лишь Второй, ученицей. Местные жители называли ее жрицей из вежливости, поскольку никого, кроме нее, у них не было, но ей было лишь семнадцать, а Сал'о был крестьянином-Третьим, дедом, и заместителем Мотиподи, так что вряд ли она имела право ему приказывать, но она была также и местным знатоком воинов, и она знала, что укрыть женщин страшная провокация... Ей требовалось время на размышление.

- Подожди снаружи! Не дай женщинам уйти. Я сейчас буду.

- Да, Куили, - сказал Сал'о, и комната погрузилась в темноту. Пятна призрачного света все еще плавали перед ее глазами. Хлопнула входная дверь, и она услышала его крик.

Куили отбросила одеяло и поежилась, покрываясь гусиной кожей. По ледяным неровным плитам пола она босиком подошла к окну и распахнула ставни. В комнату проник слабый свет, сопровождавшийся шумом дождя и стуком падающих с крыши капель.