Нет, ему не показалось. Движение было, определенно было. Уголок черной пленки — первоначально мешок для мусора, — приколоченной кем-то, чтобы закрыть разбитое окно, был оторван, и, вероятно, он-то и хлопал на ветру.

Да, можно согласиться, причина его беспокойства — ветер. Именно ветер бросал струйки дождя в лицо, именно ветер гнал по улице пустую металлическую масленку, создававшую дикую какофонию. Но что, если кто-то пнул ее ногой и заставил скакать с таким лязгом?

Сейчас масленка спокойно валялась на дороге, пленка неподвижно висела в оконной раме. Все замерло, кроме ревущей дороги. Но и ее шум ослаб: с наступлением темноты машин заметно поубавилось. Ладно, там никого не было, просто померещилось, и он не видел мужчину в черном дождевике, который на одну секунду, даже на долю секунды мелькнул в переулке, чтобы проследить за его действиями в металлической роще под эстакадой. Никакого мужчины не было, это кусок блестящей черной пленки развевался на ветру. Но вряд ли будет правильным вернуться сейчас к эстакаде, чтобы забрать из тайника шифровку. Если он так сделает, на тайнике можно ставить крест и никогда больше им не пользоваться. А Василиск? Ведь он так рискует, когда приходит за сообщением. Предупредить связного у него нет возможности.

Манго сознавал свою сверхмнительность. Он часто видел, чего не было или другие люди утверждали, что этого быть не могло.

— Выдумщик, вот ты кто, — говорил Ян, — или шизофреник

Но, с другой стороны, он не мог припомнить у себя ни единой галлюцинации. Лучше не касаться всякой чертовщины, а доверять здравому смыслу и опыту. Последний взгляд в переулок, и назад, мимо «Оман-Сулеймана».